Захватили университет и создали фейковое учебное заведение: что Россия сделала с БГПУ в оккупированном Бердянске (ИНТЕРВЬЮ)

Бердянский государственный педагогический университет оказался под оккупацией в первые дни полномасштабного вторжения. Российские военные захватили здания университета и похитили его ректора Игоря Богданова, пытаясь заставить его сотрудничать. В итоге руководство университета приняло решение о перемещении, и уже в апреле 2022 года вуз возобновил работу в Запорожье. 

В то же время в 2023 году оккупационные власти создали в захваченном Бердянске на базе университета фейковое учебное заведение — «Азовский государственный педагогический университет».

О захвате университета, его перемещении в Запорожье и деятельности созданного оккупантами фейкового университета в Бердянске «Первому Запорожскому» рассказал ректор БДПУ Игорь Богданов.

После захвата Бердянска оккупанты быстро установили контроль над университетом

– Расскажите, как началась оккупация и захват университета?

– Для меня лично полномасштабное вторжение стало неожиданностью. Я, честно говоря, не думал, что оно произойдет именно таким образом. К сожалению, соответствующие меры, в частности эвакуацию, уполномоченный орган не организовал. Когда началась полномасштабная война, я позвонил тогдашнему министру образования Сергею Шкарлету. Нам ответили: «Вам там на месте виднее». А на четвертые сутки россияне вошли в Бердянск и оккупировали город. Военные формирования, находившиеся в Бердянске, были выведены в сторону Мариуполя.

Что нам оставалось делать — непонятно. Поэтому мы полностью перешли на дистанционное обучение. До этого два года работали дистанционно из-за пандемии COVID-19, поэтому необходимый опыт у нас уже был.

Мы продолжали ходить на работу. Впоследствии россияне пришли в университет. Я как раз был в кабинете — со мной были помощница и несколько коллег. Они были хорошо подготовлены и знали о нас всё: мою фамилию, биографию. Мне надели на голову мешок, посадили в автомобиль и увезли. Так я оказался на «собеседовании» у куратора ФСБ по Бердянскому району. Разговор длился около двух-трёх часов.

Мне сказали: «Ты же наш человек». У меня русская фамилия, отец родом из России. Мне предлагали остаться и продолжить работу в университете. Я был вынужден ответить, что подумаю. В то же время я сказал, что являюсь украинским учёным и всего, чего достиг в жизни, достиг именно в Украине. А мои воспоминания о Советском Союзе — это очереди и пустые полки. Так называемого «золотого века» СССР я не помню, поэтому скучать не за чем.

После этого мы решили уезжать. 7 апреля вместе с первой проректоршей отправились в Запорожье. Взяли правоустанавливающие документы, печать и банковские токены. К сожалению, всё наше имущество осталось в зоне оккупации.

Во время моего первого срока на посту ректора, который завершился в 2021 году, мы сосредоточились на создании комфортных условий для всех участников образовательного процесса: ремонтировали помещения, обустраивали лаборатории, закупали оборудование, ремонтировали санузлы, привлекали средства инвесторов. Нам удалось присоединиться к проекту Европейского инвестиционного банка на миллион евро для капитального ремонта общежития. Завершить его из-за полномасштабного вторжения не удалось, но мы выполнили более 60% работ.

Мы многое сделали, но война изменила наши приоритеты. Теперь я считаю, что главное в университете — не лаборатории и не стены, а люди. Ведь без людей университета нет.

Подавляющее большинство преподавателей, за небольшим исключением, уехали из зоны оккупации, остались верны украинскому государству и нашему университету и продолжают работать.

– Насколько сложно было принять решение о перемещении университета и уехать?

– Сложностей с принятием решения не было. Это был момент истины: ты либо становишься предателем Украины, для собственной семьи и университетского сообщества, либо уезжаешь в неизвестность. Ведь нас там никто не ждал.

Я благодарен уже покойному бывшему ректору Запорожского национального университета Николаю Фролову и ректору Запорожской политехники Виктору Греште за то, что они тепло нас приняли. Нам предоставили помещения и возможность поселиться в общежитии.

Так же нам помогали руководители других учебных заведений — Винницкого государственного педагогического университета имени Михаила Коцюбинского, Дрогобычского государственного педагогического университета имени Ивана Франко, Украинского государственного университета имени Михаила Драгоманова. Когда я обращался с просьбой разместить кого-то или оказать другую помощь, они всегда откликались. Понимали, в каких обстоятельствах мы оказались. Это братство педагогов существует, нам протянули руку помощи.

«Всё, что делают в захваченном университете, — это пропаганда, а не развитие образования»

— После захвата Бердянска и Мелитополя оккупанты создали на базе захваченных университетов фейковый «Мелитопольский государственный университет». А впоследствии вывели Бердянский государственный педагогический университет из этой структуры и переименовали его в Азовский государственный педагогический университет. Как они организовали обучение в условиях оккупации? Что там происходит сейчас?

– Информацию об этом я знаю из рассказов людей, которые уехали позже и застали тот период, а также из Telegram-канала этого квазиуниверситета. Что можно сказать за более чем четыре года? Я не вижу, чтобы они проводили научные конференции или другие образовательные мероприятия. Всё, что я вижу, – пропаганда. Например, каждый понедельник в главном корпусе университета проходит церемония выноса флага Российской Федерации. То есть в первую очередь они пытаются влиять на сознание молодёжи.

Сказать, что там много молодежи, не могу. Знаю, что в начале обучение в этом квазиуниверситете было обязательным для людей, которые пошли работать в оккупационные власти. Как именно сейчас проходит вступительная кампания, мне неизвестно, но она продолжается.

Обучения по контракту у них нет — только бюджетное. Российская Федерация выделяет на это средства. Вначале зарплаты преподавателей были значительно выше, чем в Украине. То есть людей фактически пытались «подкупить». Сейчас уровень зарплат уже ниже, чем у нас.

Под оккупацией мы оставили всё современное оборудование и отремонтированные помещения. Готовясь к 90-летию университета, мы полностью отремонтировали все корпуса. Единственное, что не успели завершить, — общежитие, о котором я уже упоминал.

Во дворе пятого корпуса была спортивная площадка. Нам не удалось найти на неё финансирование, ремонт планировали на 2023 год. Это единственное, чего мы не успели сделать. Остальное было готово.

За это время россияне не сделали ничего существенного для развития этого квазиуниверситета и, на мой взгляд, не сделают.

До 2014 года у нас были партнерские отношения с Таганрогским государственным педагогическим институтом имени А. П. Чехова. Каждый год в День науки в мае мы обменивались делегациями: они приезжали в Бердянск, мы ездили в Таганрог. А где сейчас Таганрогский педагогический институт? Сначала его сделали филиалом Южного федерального университета в Ростове-на-Дону, а потом закрыли. Если Россия закрыла свой собственный педагогический институт, то что будет с нашим?

Есть и другой пример. В Ялте был Крымский государственный гуманитарный университет. До 2014 года мы поддерживали дружеские отношения с его руководством. А где сейчас этот университет? Его тоже закрыли. Из гуманитарных вузов в Крыму остался только университет в Симферополе, который имеет статус федерального.

Поэтому то же самое может произойти в Бердянске и Мелитополе, если, не дай Бог, оккупация продлится. Но мы верим, что нам удастся всё вернуть.

– Большинство преподавателей уехали из зоны оккупации. Многие ли из оставшихся сотрудников согласились на сотрудничество? Кого наняли оккупанты? И насколько эти кадры квалифицированы?

– Нынешняя ректорша квазиуниверситета Екатерина Степанюк в свое время работала у нас заместителем декана по воспитательной работе. Я ни разу не слышал, чтобы она говорила по-русски. С детства она говорила по-украински. В нашем фольклорном ансамбле «Хуртовина» она пела украинские песни. А теперь своеобразно, с характерным «московским» акцентом, говорит по-русски. Да, наш регион преимущественно русскоязычный, но так, как они сейчас пытаются говорить, у нас никогда не говорили.

Среди серьёзных учёных никто из наших не пошёл на сотрудничество. Там либо люди, которых в своё время уволили по разным обстоятельствам, либо те, кто уже вышел на пенсию и вернулся, либо специалисты, которых я вообще не знал. То есть это преимущественно люди из Мелитополя, Мариуполя или России.

Но я думаю, что проблема не в кадрах. Университет — это прежде всего учебное заведение, в любой стране, даже в России. Если некого учить, то и нужды в нём нет. Молодёжи, которая осталась, немного. Из Бердянска уехало почти 40 тысяч человек — около половины населения. Значительная часть из них — молодежь.

В основном остались люди старшего возраста, которым было трудно уехать и которые уже привыкли к своим домам. Поэтому фактически там нет достаточного количества молодежи, которую можно обучать.

Диплом этого квазиуниверситета не признается даже в России, не говоря уже о других странах. Российская система образования в целом похожа на украинскую: у нас НМТ, раньше ВНО, у них — ЕДИ (Единый государственный экзамен, — прим.). Без сдачи этого экзамена поступить в российское высшее учебное заведение невозможно. Зато такие учебные заведения, как Азовский государственный педагогический университет или Мелитопольский государственный университет, принимают студентов без экзаменов.

Соответственно, в российской системе образования эти дипломы не учитываются. По такому документу можно устроиться на работу только на так называемых «новых территориях». Если человек с таким дипломом уезжает в Россию, ему нужно проходить отдельную процедуру признания документа.

Требования к преподавательскому составу там также невысоки. Если некого обучать, то не так важно, кто преподает. Там работают даже люди, которых мы в свое время уволили из-за профессиональной непригодности. Теперь некоторые из них занимают руководящие должности. Поэтому вопросы компетентности и профессиональной пригодности для них не являются определяющими.

Большинство тех, кто там работает, за небольшим исключением, сформировались как ученые уже во времена независимости Украины: защищали диссертации и получали ученые звания в Украине и пользуются соответствующими документами. Людей, защищавших диссертации в России, там нет. Есть лишь несколько представителей старшего поколения, которые защищались ещё во времена Советского Союза.

Число абитуриентов с оккупированных территорий продолжает сокращаться — молодежи становится все меньше

– Есть ли среди сотрудников и преподавателей университета те, кто побывал в плену или был незаконно осужден?

– Да, есть несколько человек, которых задерживали. Например, начальник отдела автоматизированных систем управления Олег Сердюк. Он предстал перед судом в Ростове-на-Дону, был осуждён, но смог выбраться. Пересек линию соприкосновения, а сейчас живет на подконтрольной Украине территории и снова работает у нас на той же должности.

Есть и те, кто находился в плену более полугода. С ними работали представители соответствующих структур, они подвергались давлению и пыткам.

Есть также люди старшего возраста, которые после освобождения из-за состояния здоровья решили остаться на оккупированной территории. Такие случаи тоже бывают.

– С украинской стороны для молодежи с оккупированных территорий действует упрощенная процедура поступления в украинские высшие учебные заведения. Но сохраняется ли у молодежи там реальная возможность поступить в украинские вузы? Пытаются ли оккупационные власти этому помешать и насколько жестко контролируют приемную кампанию, чтобы абитуриенты поступали именно в российские учебные заведения?

– Количество обучающихся на оккупированной территории существенно сократилось. Если вначале у нас было 30–40 % абитуриентов с оккупированных территорий, то в позапрошлом году их было всего 4 %, а в прошлом – 1,7 %. Они поступают по результатам собеседования, без военно-учетных документов.

Государство предоставляет им возможность учиться бесплатно. Существует перечень образовательных программ, которые пользуются особой поддержкой. В магистратуру они также поступают по упрощённой процедуре.

Россия пытается препятствовать поступлению, при этом молодежи на оккупированных территориях становится всё меньше.

Этим летом мы также наблюдаем активную работу Вооруженных сил Украины на временно оккупированной территории. Отсутствие электричества, водоснабжения и другие проблемы осложняют ситуацию.

Есть примеры бывших коллег и других людей в возрасте 70 лет и старше, которые уже не работали ни у нас, ни на оккупантов, но выехали на подконтрольную Украине территорию, потому что жить там стало невозможно. Как жить без стабильного водоснабжения? На подвозе воды долго не проживешь.

Поэтому ситуация такова: с одной стороны, оккупационные силовые структуры оказывают давление на людей, и они боятся. С другой — там просто становится всё меньше молодёжи, которая могла бы учиться.

Во второй части интервью ректор Бердянского государственного педагогического университета Игорь Богданов рассказал, как вуз работает после переезда, развивает международные проекты, привлекает студентов из разных регионов Украины и реализует новую стратегию «университета без стен».

Текст – Александр Носок

---

Читайте также:

• Захват, давление на преподавателей и фейковый университет: что произошло с МГПУ в оккупированном Мелитополе (ИНТЕРВЬЮ)
• От устойчивости к развитию: как Мелитопольский государственный педагогический университет работает в условиях перемещения (ИНТЕРВЬЮ)

Получайте новости быстрее с помощью нашего Telegram-канала: https://t.me/onenews_zp

Подписывайтесь на «Первый Запорожский» в Instagram!